Capítulo segundo.
Mariposas blancas
La noche cae, brumosa ya y morada. Vagas claridades malvas y verdes perduran tras la torre de la iglesia. El camino sube, lleno de sombras, de campanillas, de fragancia de hierba, de canciones, de cansancio y de anhelo. De pronto, un hombre oscuro. con una gorra y un pincho, roja un instante la cara fea por la luz del cigarro, baja a nosotros de una casucha miserable, perdida entre sacas de carbón. Platero se amedrenta.
-¿Ba argo?
-Vea usted... Mariposas blancas...
El hombre quiere clavar su pincho de hierro en el seroncillo, y no lo evito. Abro la alforja y él no ve nada. Y el alimento ideal pasa, libre y cándido, sin pagar su tributo a los Consumos...
Глава вторая. Белые бабочки.
Ночь опускается, туманная и фиолетовая. Светло-фиолетовые волны лучей тянутся к колокольне. Дорога поднимается, полна теней, колокольчиков, ароматом трав, песнями, усталостью и стремлением к высокому. Вдруг свет сигареты на мгновение освещает уродливое лицо черного человека в кепке и с щупом (палкой с острым наконечником – прим. перев.))), который спускается к нам из нищей хибары, затерявшейся среди мешков с углём. Платеро смертельно напуган.
- Чего несёте?
- Сами взгляните. Белые бабочки.
Он намерен проткнуть своим железным щупом нащу корзину, и мы ничего не можем поделать. Я открыл свою дорожную сумку, и он ничего там не нашел. И идеальная закуска пошла дальше, наивна и свободна, не уплатив свою дань потребителям.
Capítulo tercero.
Juegos del anochecer
Cuando, en el crepúsculo del pueblo, Platero y yo entramos, ateridos, por la oscuridad morada de la calleja miserable que da al río seco, los niños pobres juegan a asustarse, fingiéndose mendigos. Uno se echa un saco a la cabeza, otro dice que no ve, otro se hace el cojo...
Después, en ese brusco cambiar de la infancia, como llevan unos zapatos y un vestido, y como sus madres, ellas sabrán cómo, les han dado algo de comer , se creen unos príncipes:
-Mi pare tie un reló e plata.
-Y er mío, un cabayo.
-Y er mío, una ejcopeta.
Reloj que levantará a la madrugada, escopeta que no matará el hambre, caballo que llevará a la miseria... El corro, luego. Entre tanta negrura, una niña forastera, que habla de otro modo, la sobrina del Pájaro Verde, con voz débil, hilo de cristal acuoso en la sombra, canta entonadamente, cual una princesa:
Yo soy laaa viudita
del Condeee de Oréé...
...¡Sí, sí.! ¡Cantad, soñad, niños pobres! Pronto, al amanecer vuestra adolescencia, la primavera os asustará, como un mendigo, enmascarada de invierno.
-Vamos, Platero...
Глава вторая. Вечерние игры.
Когда в сумерках Платеро и я входим в деревню, окоченевшие, по темно-фиолетовым убогим переулкам, выходящим на берег высохшей реки, бедные дети играют в «Напугайся», изображая нищих. Один одевает себе мешок на голову, другой притворяется слепым, третий хромым.
Затем, с детским умением быстро изменятся, они обуваются, наряжаются и изображают своих матерей, которые только им одним известным образом накормили их обедом. Они считают главным что:
- У моего отца есть серебряные часы.
- А у моего – конь.
- А у моего – ружьё.
Да, часы, которые поднимут на рассвете, ружьё, которое не убьет голода, конь, которые приведёт к нужде. А вот хоровод. Среди такого мрака девочка-пришелец, говорящая не так как все, племянница Зелёной Птицы(аналог Жар-Птицы – прим.перев))), с голосом, струящимся как чистая вода во тьме, поёт благозвучно как принцесса:
Я – вдовушкаааа
Графааа Орэээ…
Да, да! Пойте, мечтайте, бедные дети! Скоро рассвет вашего отрочества. Весна напугает вас как нищий, маска зимы.
- Пойдем, Платеро…
